Ничто так не компрометирует писателя как членство. Захар Прилепин — при том что он хороший писатель etc., еще и член Национал-большевистской партии с 1996 года.

Истинный творец не должен бегать в стае. Вглядываясь в не обремененные интеллектом, бородатые и не знавшие бритвы лица участников Русского марша 2013 года, невозможно представить себе среди них Прилепина.

Приехавший минувшей пятницей во Владимирскую область в ВлГУ на встречу «С кем вы и где вы, мастера культуры?» в рамках дней памяти художника Бориса Французова Захар Прилепин ответил на вопросы владимирской интеллигенции. Приводим его ответы в форме монолога.

Если бы соратники Прилепина обладали хоть тысячной долей его таланта, их влияние на умы россиян было бы куда более значительным.

 

«Творчество Французова абсолютно отвечает моему ощущению Родины»

- Когда-то люди из разных сфер искусства не были так разобщены, как сегодня. В последние годы ситуация парадоксальная: художники живут отдельно, литераторы занимаются своими делами, музыканты – своими, поэты ничего не знают о прозаиках.

Когда я попал в мастерскую Бориса Французова, замечательного художника, я был совершенно очарован. За два часа нашего знакомства с Юлией Николаевной мы договорились, что если я буду переиздавать какую-то книжку своих рассказов, то буду договариваться, чтобы иллюстрации Бориса Французова в ней были.

Творчество Французова абсолютно отвечает моему ощущению своей земли, своей Родины. Я благодарен за приглашение приехать во Владимир Юлии Николаевне Французовой, Владимирскому государственному университету и Владимирскому промышленному банку.

 «Меня зовут Захар Прилепин»

- Меня зовут Захар Прилепин. Я ваш в некотором смысле сосед, потому что живу в Нижнем Новгороде, и на вопрос, бывал ли я во Владимире, я не знаю, что ответить, потому что я проезжал ваш город полторы тысячи раз.

В свое время, когда я был молод, голоден и беден, как церковная мышь, и ездил со своими товарищами в Москву «на собаках» (так мы называли электрички), нас ссаживали во Владимире и мы бродили по городу, поэтому я много раз здесь был и ассоциации у меня в связи с этим самые разные.

Основная сфера моей деятельности связана с тем, что я пишу книги. Кроме того, я занимаюсь журналистской работой: возглавляю вместе с Сергеем Шаргуновым федеральный сайт «Свободная пресса», который входит в топ самых посещаемых в России (у нас 200 – 250 тысяч посетителей ежедневно), нижегородское отделение «Новой газеты» и выступаю колумнистом в самых разных изданиях.

Я пишу колонки практически во всех глянцевых и неглянцевых журналах, которые сегодня есть в России. Последним бастионом был журнал SNC – STYLE.NEWS.COMMENTS Ксении Собчак, с которой у нас очень трудные отношения, но там мне тоже заказали колонку.

Причина такой разнополярности моей деятельности связана с тем, что разговаривать со своей аудиторией, которая тебя понимает и слышит, — это достаточно предсказуемо. Гораздо интересней попасть в ту аудиторию, которая не приемлет твои взгляды или вообще тебя не знает, и навязать ей свою точку зрения. Изначально я старался максимально широко распространить сферу тлетворного влияния своих идей, касающихся женщин, мужчин, демографии, социума, политики, религии и так далее и тому подобное.

У меня также есть своя музыкальная команда под названием «Элефанк». Все желающие могут зайти на сайт и послушать, что она делает. Мы организовывали совместные проекты с российскими рэп-группами, в том числе с культовой рэп-группой «25/17», то есть это дань моему детскому увлечению музыкой.

В какой-то момент я начал заниматься и кинематографом. Мне предложили сыграть роль в сериале «Инспектор Купер». Я 25 раз отказался, но мои дети – у меня четверо детей от одной жены – настояли, и я сделал то, что не собирался, а дети сериал даже не посмотрели.

Года два назад режиссер Алексей Учитель предложил мне экранизировать мою книгу «Восьмерка», и я с удовольствием согласился. Фильм готов, в нем сыграли молодые замечательные актеры провинциальных театров.

Кроме прочего я периодически выступаю в роли телеведущего и честно признаюсь, что смысл этой работы для меня самого остается туманным, потому что я не очень люблю все, что связано с телевидением, меня достаточно быстро это все утомляет. Но периодически накапливается какое-то количество эмоций раздражения, агрессии или необыкновенной радости, которыми хочется поделиться с максимальным количеством населения, и я подписываюсь на какие-то проекты.

Не так давно я делал программу на телеканале «Дождь» под названием «Прилепин» (программа на канале «Горький-ТВ», кстати, назвалась «Захар», так что все было достаточно просто). Но кататься в Москву на съемки каждую неделю в мои планы не входило, и перед новым годом я сам ее закрыл. И слава богу, потому что едва я вышел за ворота «Дождя», они организовали скандальный опрос про блокаду Ленинграда и попали, как говорят молодые, в «стремную ситуацию», и мне никак не хотелось бы с ней ассоциироваться.

 «Я себя не позиционировал как «мастер культуры»

- Задавая тему встречи, я себя не позиционировал как «мастер культуры». Я занимаюсь самыми разными вещами, но если я буду говорить о себе как о «мастере культуры», то можно меня сразу отправить в психбольницу. Я не всеяден, я использую разные площадки, чтобы донести свою точку зрения наибольшему числу людей.

В 90-е годы произошло четкое разделение в русской литературе. Она сконцентрировалась вокруг журналов «Современник», «Новый мир», газеты «Завтра» и «Новой газеты». Два писательских лагеря – либералы и патриоты – посылали друг в друга стрелы и находились в ситуации тяжелого противоборства.

Спустя 10 лет ряд молодых людей моего поколения, которых позже назвали поколением «новых реалистов», решили, что в литературе не стоит примыкать к какому бы то ни было лагерю, а идти в нее нужно с победительным чувством. В данном случае я ориентировался на своего земляка – сам я из Рязанской области – Сергея Александровича Есенина, который мог одновременно находится в среде поэтов-почвенников и поэтов-имажинистов.

Моя стратегия проста. Она исходит из фразы Есенина, который в 1923 году сказал, что «чувствует себя хозяином русской поэзии». Я так жестко не стал бы формулировать, но я чувствую себя на своем месте в российском литературном, журнальном, публицистическом пространстве и готов разговаривать с любыми людьми, тем более интересно разговаривать с теми, кто со мной категорически не согласен.

«Я не стал бы сводить к Чечне свою литературную генеалогию»

- Каким образом повлияла на меня контртеррористическая операция в Чечне? Это довольно частый вопрос. Считается, что мои военные впечатления и должны были сделать из меня писателя. Я не очень в этом уверен. Мне кажется, что повлияли на меня самые разные вещи: и деревенское детство, и моя страсть к любимой женщине, и рождение детей – я присутствовал на всех родах своей жены, и смерть моего отца, и моя маниакальная влюбленность в литературу, и Чечня в том числе.

До того времени, как я начал заниматься написанием текстов, в 1996 году в возрасте 21 года я попал в отряд особого назначения на вторую чеченскую кампанию. Там я столкнулся с самыми чудовищными и самыми разнообразными вещами, вызвавшими у меня самые разные эмоции.

Если вы заметили, по итогам чеченских событий в России не появилось новой литературной плеяды в отличие от Великой Отечественной войны, которая дала колоссальное количество литературных шедевров. Это связано с тем, что на Великую Отечественную войну пошли все – и студенты, и пролетарии, и аристократы, и крестьянство, и представители литературной элиты.

Армия к середине 90-х годов прошлого века стала совершенно рабоче-крестьянской. Туда шли люди со средним образованием или вообще с отсутствием такового. Сам по себе военный опыт не мог породить что-либо в литературе или музыке, потому что это была война низов, во время которой верхи решали свои проблемы. Поэтому я не стал бы сводить к Чечне свою литературную генеалогию.

Этот вопрос очень любят задавать за рубежом. Мои книги переведены на 20 языков, и я перемещаюсь из страны в страну в связи с презентацией своих книг. Я периодически рассказываю одну историю, которая произошла со мной на национальном радио Франции в прямом эфире.

Первый вопрос, конечно, был о Чечне. А поскольку в самом вопросе заключался ответ, я, чтобы не спорить с французами, согласился с предложенными формулировками. Дальше мне журналистка говорит, что Чечня, наверное, стала для меня и всех моих товарищей серьезной травмой. Я ответил, что мы переживали Чечню тяжело, но не настолько тяжело, насколько хотелось бы французам.

Затем последовал комментарий, что Россия до сих пор не может пережить это трагическое событие, и зазвучала жуткая траурная музыка. После музыкальной паузы меня просили, каково мне было с разрушенной психикой писать свою первую книгу. И тут я неожиданно для себя ответил, что русские люди вообще очень любят воевать, делают это с удовольствием и могут продемонстрировать свое умение в любой европейской стране. Моя собеседница от неожиданности ответа замолчала и дальше задавала вопросы только про литературу.

Мифология того, что люди, прошедшие Чечню, живут с разрушенной психикой, продолжает существовать, тем не менее я не знаю ни одной истории — а я был командиром отделения, а потом — замкомвзвода, — когда бы мои бойцы испытывали в мирной жизни психологические проблемы. Гораздо больше таких людей среди моих одноклассников.

Оба моих дедушки прошли Великую Отечественную войну, которая была настоящим адом по сравнению с чеченской, и более светлых, более сильных и открытых для жизни людей я в своей жизни не видел.

 

«Россия для меня превыше всего»

- Есть вещи, связанные с чувством родства к женщине, матери, ребенку, земле, на которой ты произрос. Это позвоночное ощущение родства, чувство благодарности и знание того, кто ты, откуда ты и ради чего ты есть, надо сохранять в себе всегда.

Конечно, любое высказывание, доведенное до логического абсолюта, не имеет никакого смысла. Когда моя Родина начинает косой косить своих собственных граждан, это не может мне нравиться. У меня есть множество вопросов к тому, что происходило в России последние 20 лет. Я очень болезненно все это переживал.

В ситуации, которая сложилась сегодня на Украине, для меня не имеет значения, кто у власти – Путин, Брежнев, Черненко, Ленин или Сталин. Для меня интересы моей страны выше любого из вопросов, которые я имел до этого к своей стране.

Вспомните позицию белой эмиграции во время Великой Отечественной войны. Для ее представителей ничего не было ужаснее большевизма, тем не менее многие из них считали, что Россия превыше всего — выше всех их обид и трагедий. Это ощущение родства со своей землей оказалось в тот момент самым важным.

Это то чувство, которое безо всякой войны сегодня стало истрачиваться. Это ощущение собственной страны и сопричастности с нею, ее будущим. Нормой общения в молодежной среде стало употребление слова «Рашка», «совок», и никто не испытывает по этому поводу никакого стыда. Или еще одна расхожая фраза: «Я никому ничего не должен». Такое ощущение, что вам все должны! Тысячу лет эта земля существовала и накапливала необычайные богатства, а тут появился такой венец творения – современный человек.

Если ты хочешь валить, вали молча и не надо про это рассказывать. Если ты считаешь, что твоя страна – Рашка, выбери себе такую страну, которую ты будешь уважать.

«В Европе никто Украину не ждет»

- Ситуацию на Украине нужно разделить на три составляющие. С одной стороны, это защита интересов украинского народа, вызванная коррупционным режимом Януковича, о котором сложно сказать какие-либо хорошие слова, потому что он распилил всю страну между своей родней и своими братками. У меня это вызывает чувство солидарности с людьми, которым просто надоело воровство.

С другой стороны, в первые дни событий я написал несколько текстов с простым посылом: тренд Украины в Европу экономически самой Украине не выгоден, потому что Евросоюз переживает крайне тяжелые времена. В то время как украинские граждане собрались в Евросоюз, многие европейские страны находятся в состоянии тяжелейшего кризиса. Если на Майдан выходят 30 тыс. человек, то в Греции против вступления в Евросоюз протестует 1 млн. человек.

Той Европы, которая существует в представлениях украинцев, уже нет. Последние 5 – 7 лет она бесконечно сотрясается колоссальными демонстрациями в Италии, Англии, Испании, которые по количеству участников намного серьезнее, чем Майдан. Совершенно очевидно, что никто не ждет Украину в качестве страны, которую все желают накормить дешевыми апельсинами.

И самое главное, что нас должно волновать, как бы безобразно себя ни вело российское телевидение: все события на Украине имеют очень четкую национальную направленность. Украина желает себя осознать в виде суверенной нации.

Третьей, самой серьезной, составляющей является элемент русофобии, и все это может закончиться очень плохо для русского населения и русского языка. Их будут медленно варить в новом украинском бульоне, пользуясь терминологией новоизбранного мэра Севастополя Чалого. Он сказал, что если лягушку кинуть в кипяток, она выпрыгнет, а если ее медленно варить, то она сварится.

Миллионы русских людей на Украине испытывают проблемы с русским языком, с русскими школами, у русскоязычных детей от преподавания истории просто крыша едет набок, потому что она четко проукраинская и Россия представлена в ней в качестве врага.

Эту ситуацию мы не можем воспринимать лояльно. Поддерживая антикоррупционный пыл Майдана, мы должны отдавать себе отчет, что мы никоим образом не можем разделить его русофобские настроения. Это и должно диктовать поведение России в данной ситуации. Она, собственно, достаточно тактично себя ведет.

Сколько бы ни говорили на Украине о вмешательстве российских Вооруженных сил, они там не появились. Россия вела себя очень четко, обдуманно. Я не являюсь ни в коей мере поклонником президента Путина, я ничего не могу сказать по этому поводу.

В данном случае мы можем ратовать о прекращении украинофобской пропаганды на российском телевидении для того чтобы сохранить добросердечные отношения между нами, а во-вторых — помочь дипломатическим образом гражданам Крыма решить в форме референдума любые свои проблемы. Если 80% населения желает автономии, то пусть у них будет автономия. Главное, чтобы она была отдельно от Украины и от России, как Приднестровье или Абхазия, чтобы не испытывать дипломатических проблем. Это нам будет во всех смыслах выгодно, потому что мы сохраним черноморскую базу, которую наверняка закроют, если туда придут силы, находящиеся сейчас у власти. Это логика самосохранения России и нынешнего ее состояния.

 Ольга Романова

 Фото Кирилла Васильева

Поделиться: