Когда на первом плане в музыке - психологизм

Во Владимире в  Центре классической музыки состоялся первый концерт, посвященный сонатам Николая Мясковского.

Вот он выходит неторопливо на сцену, садится за рояль, как за свое рабочее место, не глядя в зал. Кажется, что сейчас он — наедине с музыкой и вот-вот начнет с ней серьезный разговор. О Михаиле Лидском говорят как о музыканте, которому всегда есть что сказать, и владимирцы в этом неоднократно убеждались. Его музыкальные идеи часто необычны. Достаточно вспомнить прошлогодний концерт исполнителя во Владимире, посвященный сочинениям Самуила Фейнберга. Пианист «балует» своего слушателя эксклюзивными, без преувеличения, программами.

Внешняя сторона исполнительства волнует Михаила Викторовича меньше всего, он не идет на поводу у публики, но и не подсовывает ей «ходовой товар». То он может сыграть Первый концерт для фортепиано с оркестром Шопена, как это было, скажем, в Центре классической музыки 25 марта этого года; то «заявить» творческий вечер с совершенно, казалось бы, «некассовой» программой. И во всем — безграничное мастерство, благородство души и артистическая бескорыстность.

Сегодня в зале звучат сочинения Николая Мясковского. За три вечера пианист исполнит все его сонаты. Впереди еще два концерта — 19 сентября и 3 октября.

Михаил Лидский убежден, что «музыка важнее всяких слов о ней», поэтому он не жалует журналистов, не любит попадать в объективы камер, не считает нужным лишний раз выходить на аплодисменты публики.

И поэтому фотографирование на его концертах воспринимается как нечто абсолютно неуместное. Его подлинно рыцарское отношение к музыке и инструменту неуловимо передается и залу: никаких телефонных звонков, шуршания бумажками, аплодисментов между частями одного произведения. Исполнительская манера Лидского одинаково далека и от унылого формализма, и от псевдоромантической патетики. Лидский — не только исполнитель-виртуоз мирового масштаба, но еще и музыкальный философ, блестящий эрудит, чьи выступления требуют от слушателя полной интеллектуальной и эмоциональной концентрации.

Итак, сегодня прозвучали три первые сонаты Николая Мясковского — очень разные по стилю, но объединенные характерной для композитора основательностью, стремлением к ясному развертыванию формы, поискам индивидуальных гармонических решений.

Вот что говорит о своих взаимоотношениях с музыкой Мясковского сам пианист: «Знакомство с фортепианным творчеством Мясковского у меня началось в 1991 году с 4-ой сонаты, которую я включил в свой сольный концерт в Большом зале консерватории. Его музыка — это целый мир. Он сам определял доминантой своей музыки психологизм. И мне кажется, что его музыка максимально субъективна. При том, что автор, субъект, — необычайно обаятелен: в нем сосредоточены благородство, мастерство, глубина мысли, тонкость. Но главное, думаю, — все же эта самая субъективность: малейшая деталь пропущена через сугубо личное отношение. Почти никакой условности, и уж точно — ничего на публику. Он всегда сложен… Даже в простой с виду музыке. Это очень трудный пианизм, как и оркестровый стиль. Сам автор не был пианистом, что делает его фортепианные сочинения еще труднее… Что-то вроде Глазунова, только без максимального благозвучия последнего. Множество специфических задач. Главная — преодоление густоты фактуры, избежание шума. А в прозрачной фактуре его поздних вещей — наоборот, тончайшая проработанность каждой интонации».

Михаил Лидский сразу берет в плен слушателей своим рыцарственно-строгим и суровым обликом на сцене. Его виртуозность не знает промахов и неясностей, напряженность звука пианиста почти трагична, вскоре она сменяется тихой задумчивостью и усталой покорностью. Он избегает всякой эффектности, куража, рисовки, но недостаток стихийности в его манере искупается драматургией целого. Сонаты Мясковского открываются слушателю в единстве своей музыкальной архитектуры.

Зарубежные критики считают Михаила Лидского едва ли не самым большим талантом России. Так, один миланский музыковед назвал его «одним из тех, кому эпитет «великий» можно применить с легким сердцем».

Сегодня мы еще раз увидели, что пианист не «жонглирует» звуками, пытаясь поразить своей техникой. Она у него отходит на второй план, главным же является исключительно бережное отношение к инструменту, к музыке и к слушателю.

Екатерина Цветкова

Рисунок с концерта — Дарьи Иваниловой

Поделиться: